IV. Семантико-синтактический тип 4 глава

Энтузиазм конкретно к такому подходу не случаен для российского ученого нашей эры. Наше время — это время «промежутка». Реальность вроде бы ставит собственной целью посмеиваться над исследователем-структуралистом, ломая его хитро выдуманные модели. Но как для малыша ломание игрушек — начальный пункт перехода из мира кукол и машинок в мир людей и конфликтов, так IV. Семантико-синтактический тип 4 глава безжалостность, с которой современность разламывает возлюбленные нами идеи — конструктивный источник сотворения новых мыслях. Le roi est mort, vive le roi!

3. История российской культуры в собственном своем восприятии стает как цепь взрывов, и если исследователь обнаруживает, что каждому схожему «взрыву» предшествовал долгий период зарождения и назревания конфликта и что сам IV. Семантико-синтактический тип 4 глава этот «взрыв» реален только с определенной точки зрения и в рамках избранного нами языка, то для современников он представляет безусловную действительность. Такие действия, как, к примеру, Крещение Руси, Петровская реформа либо Октябрьская революция могут быть описаны как неминуемый итог долгих постепенных количественных скоплений, но современниками они переживались как IV. Семантико-синтактический тип 4 глава разрушение старенького мира «до основанья» и создание на его развалинах совсем нового, «новой земли и нового неба» из Священного писания. Само слово «новый» с раздражающей повторяемостью проходит через всю русскую культуру.

Мудрейший не спускает с рук законы Петровы,
Коими мы стали вдруг люд уже новый, —

{229} писал в первой IV. Семантико-синтактический тип 4 глава сатире Кантемир, типично сочетая слова «новый» и «вдруг», т. е. описывая революционный взрыв. У Пушкина в «Анжело» нравственное очищение выражается словами: «И новый человек ты будешь». «Америки новейшей звезда» (курсив в данных случаях всюду наш — Ю. Л.) виделась Блоку в революционно-преображенной Рф. К этому можно было бы добавить неоднократное повторение IV. Семантико-синтактический тип 4 глава слова «новый» в географических заглавиях того, что было в Рф вообщем и в особенности того, что было сотворено после Петра и Октябрьской революции. Ср. также привлекшее внимание Пушкина выражение столичного полицмейстера о пожаре Москвы: «Сколько лет служу, а такового не бывало…» либо слова Короленко о том, что в Петербурге IV. Семантико-синтактический тип 4 глава с погодой каждый год совершается то, «чего не помнят старожилы». В этих последних случаях сама попытка представить происходящее в Рф как постоянное событие является источником смешного. Иррегулярность петербургского наводнения (по сути, действия полностью постоянного) делается важной на фоне подчеркнутой регулярности петровской государственности. Таким макаром, сама иррегулярность (случайность) осознается IV. Семантико-синтактический тип 4 глава как итог наложения 2-ух взаимно независящих регулярностей. С этим также связано подчеркнутое представление того, что было до тех либо других революционных преобразований, как отвратительного, «хаотического» либо же вообщем отрицание чего-либо предыдущего. Так, петербургский миф стопроцентно зачеркивал существование на этом месте определенной традиции градостроительства и создавал мифологическую концепцию IV. Семантико-синтактический тип 4 глава того, как:

… новый град,
Полнощных государств красота и чудо,
Из тьмы лесов, из топи блат
Вознесся пышно, горделиво.
(Пушкин)

Эта мифологическая модель подкрепилась перенесением символического центра страны, к примеру, из Москвы в Петербург при Петре и из Ленинграда в Москву в 1920‑е годы. (Адекватом перенесения является переименование, {230} также воспринимавшееся в общем IV. Семантико-синтактический тип 4 глава контексте как разрушение старенького и сооружение на его месте нового). Таким макаром, история российской культуры, с этой точки зрения, может быть представлена как иерархия переименований, при этом отмена старенькых наименований воспринималась как ликвидирование «старого мира», а введение новых как акт сотворения «новой земли и нового неба». Сравнить с этим IV. Семантико-синтактический тип 4 глава можно было бы ритуальное ликвидирование памятников и всех знаков «старого мира» от «Выдыбай, Боже!» — клика, с которым киевляне кидали скульптуру Перуна в Днепр, — до глумливых надписей, сочиняемых поэтами по конкурсу (первую премию получил Демьян Бедный к памятнику Александра III в Петербурге[157]).

Вся эта цепь наименований и переименований на IV. Семантико-синтактический тип 4 глава самом деле дела является ритуальным изображением цепи: рождение — погибель — новое возрождение. Возрождение связывается с образом нового и юного, что типично отражается в географической номинации типа «Новый Новгород», связанной с представлением о погибели старенького и рождении нового городка либо же с передачей старенькым городом, к примеру, Москвой, собственной функции новенькому IV. Семантико-синтактический тип 4 глава — к примеру, Петербургу. Ср.:

И перед новою столицей
Главой склонилася Москва,
Как перед новою царицей
Порфироносная вдова.
(Пушкин. «Медный всадник»)

На самом деле дела, перенесение Петром столицы в Петербург явилось только продолжением попыток неоднократно циклических на различных географических местах различными муниципальными деятелями в российской истории. Петербургская {231} история через голову московскую протягивала руку IV. Семантико-синтактический тип 4 глава киевской устремленности столицы к выходу за границы страны. Рвение периферии влиться в центр и застыть в нем сменялось порывом центра вылиться на безграничную периферию. Весь процесс можно было бы представить как конфликт меж центростремительными силами с их пределом — точкой центра — и центробежными, тяготеющими к тому, чтоб утратить границы вообщем, к IV. Семантико-синтактический тип 4 глава бескрайней всемирности. Ритм этих движений определяет динамическую кривую российской культуры. Переживаемый нами в текущее время момент можно охарактеризовать как неустойчивое равновесие центробежных и центростремительных тенденций, уже достигающее собственного предела и предвещающее новый центробежный взрыв (новейшую всемирность), которому, может быть, предначертано поновой собрать историческое место Восточной Европы на совсем новых IV. Семантико-синтактический тип 4 глава формах, предвещать которые на данный момент усмотрительный историк для себя не может позволить. С этим связана размытость всех границ публичных и культурных структур, перепутанность адресов и самохарактеристик. Как это уже неоднократно бывало в российской истории, обычные определения на очах теряют значение, границы размываются. Еще не рожденные, только начинающие IV. Семантико-синтактический тип 4 глава проявлять себя явления охотно пользуются старенькыми именами и гербами, которые не отвечают их действительности. Это еще более запутывает культурную карту. Декларации, которые так нередко оказывались в предыдущий период обманом, сейчас, обычно, — самообман. Все терминологическое покрытие, как засохшая кожа, отслаивается от рождающего тела новейшей культуры. Смыслы не имеют слов IV. Семантико-синтактический тип 4 глава, а слова — смыслов. Время слияния новых смысловых структур с органичным для их терминологическим покрытием еще не пришло. Мы можем повторить вновь слово, отысканное Тыняновым — «Промежуток». 4. «Так спит недвижим корабль в неподвижной влаге,

Но чу! — матросы вдруг кидаются, ползут

Ввысь, вниз — и паруса надулись, ветра полны,

Громадина двинулась и рассекает волны.

Плывет IV. Семантико-синтактический тип 4 глава! — Куда ж нам плыть?..»

{232} Новое рождается взрывом. В самих этих словах заложена мысль принципной непредсказуемости, но историческое исследование взрыва, всякая попытка осмыслить его как момент динамического развития предполагает обильное зарождение разных гипотез, по словам Пастернака, «предсказывающих назад». Эти ретроспективные пророчества никак не являются тем, от чего историк IV. Семантико-синтактический тип 4 глава может отвернуться как от очередных исторических заблуждений. В истории истинное повлияет на будущее не только лишь конкретно, да и через прошедшее. Ретроспективный взор из момент взрыва на то, что ему предшествовало, способен переосмыслить весь ход истории и вновь воздействовать на будущее. Прошедшее никогда не кончается, и потому будущее всегда способно вновь IV. Семантико-синтактический тип 4 глава и вновь возрождаться в внезапно разных формах. Прошедшее обладает той же степенью предсказуемости, что и будущее. Потому, а именно, призрачно противопоставление историка философу-утописту: «предсказание назад» симметрично по отношению к «предсказанию вперед». Миф всех революций о замкнутом, косном, недвижном мире прошедшего и динамическом, романтичном по собственной природе мире грядущего IV. Семантико-синтактический тип 4 глава может быть противопоставлен тютчевскому виду «двойной бездны», момент нахождения в какой тот же создатель именовал «всезрячий сон». (Ср. схожий образ у Тютчева реальности как «застывшего хаоса на водах» — времени, когда «Лишь музы девственную душу // В пророческих беспокоят боги снах».) Это двуликое единство отвергнутого реального в «пророческих снах» о IV. Семантико-синтактический тип 4 глава будущем — одна из доминирующих черт российской литературы. Цель ее — созидать будущее, но средства — всегда глядеть на закопченные зеркала реального. Потому пробы прямой реализации утопии (предпринимавшиеся, к примеру, Чернышевским) выпали из исторической традиции, а взор на солнце через закопченное стекло — база способа и Достоевского, и Салтыкова-Щедрина. Таким макаром, воззвание к утопии IV. Семантико-синтактический тип 4 глава грядущего наименее опирается на традиции российской культуры, чем утопическая реконструкция прошедшего. С этим связана двойная зависимость: историк просто перешагивает грань, отделяющую его от философа-утописта, а философ-утопист с таковой же легкостью отыскивает опоры в сочинениях {233} историка. В меньшей мере «вспаханным» оказывается поле современности. Даже если тот IV. Семантико-синтактический тип 4 глава либо другой писатель либо историк-философ обращается к истинному, то в большинстве случаев результатом является разбег для прыжка в утопию. Когда речь входит о необходимости отразить истинное, то читателю предлагают конструировать его по зеркалам грядущего и прошедшего. Романтичный героизм невидимых пространств должен быть контрастным отражением непристойности реального. Как писал IV. Семантико-синтактический тип 4 глава Гоголь, обращаясь к писателю: «… отыщи в прошлом событьи схожее истинному, заставь его выступить ярко и порази его в виду всех, как поражено было оно гневом божьим в свое время; лупи в прошедшем истинное, и в двойную силу облечется слово: живей через то выступает прошедшее, и кликом заорет истинное. Разогни книжку Ветхого IV. Семантико-синтактический тип 4 глава завета: ты узреешь, в чем оно преступило перед богом, и так разумеется изображен над ним совершившийся ужасный трибунал божий, что встрепенется настоящее»[158].

Таким макаром, общественная роль российской литературы опиралась на два фундамента. Один принадлежал самой литературе и добивался от писателя художественного гения. Эта точка опоры сохраняла IV. Семантико-синтактический тип 4 глава свою силу и для читателя, знакомившегося с литературой в переводах. На ней держалась художественная значимость Пушкина, Чехова либо Достоевского. 2-ая точка опоры не должна рассматриваться как что-то наименее существенное и недостойное высочайшей художественной оценки, но она ценилась полностью исключительно в границах российской культуры. Это было то, что Салтыков IV. Семантико-синтактический тип 4 глава-Щедрин называл «рабьим языком» — способность донести до читателя через все препятствия цензуры нелегальные темы и мысли. За пределами цензурных запретов ценность этих намеков пропадала. Особенность, но, заключается в том, что эти два нюанса не были разделены мертвой стенкой друг от друга, и смелость писателя нередко смешивалась с художественным достоинством его произведений. Но IV. Семантико-синтактический тип 4 глава без учета этой ситуации нельзя осознать нападок Салтыкова на поэзию как жанр, также то раздражение, которое у демократического читателя {234} вызывало «чистое искусство». Вне этого контекста ядовитые пародии поэтов-демократов на превосходные стихи Фета остаются совсем непонятными. Нельзя сказать, что писатели-демократы были лишены эстетического чувства, но они IV. Семантико-синтактический тип 4 глава отводили ему второстепенное место. Гюго в одном из стихотворений, говоря о голодной девченке, блуждающей по улицам Парижа (цитируем по русскому переводу), писал:

… Никогда она
Не снизошла (курсив мой. — Ю. Л.) увидеть
Ни башню Роттердам, ни Лувр, ни Пантеон.

На самом деле дела, на таковой же позиции стоял Чернышевский, когда из крепости писал, что IV. Семантико-синтактический тип 4 глава не в силах оценить мировоззрение тонких знатоков искусства, ибо издавна не встречался с этими господами. Не случаен повтор одних и тех же слов: «Скучно жить на этом свете, господа!» Гоголя и «Скучно, постыдно, скучновато!» Феди Протасова («Живой труп» Л. Н. Толстого). Это сочетание стыда и скукотищи становится лейтмотивом дела IV. Семантико-синтактический тип 4 глава мыслящего человека Рф к окружающей его реальности.

5. Произнесенное подчеркивает необыкновенную выделенность семиотических признаков в границах российской культуры. Основанная на «Чужой речи» и на структурной значимости точки зрения, литература представляет собой реальный полигон для «пристрелки» семиотических понятий. Смысл ее всегда уподоблен многоступенчатому переводу, специфичной цепи ящиков в ящиках IV. Семантико-синтактический тип 4 глава. Эта особенность частично была принужденной, и не случаем Салтыков-Щедрин называл это «рабьим языком». Искусство по собственной природе есть преодоление проблем, освобожденное от проблем оно чахнет. Потому не случаем, что происшествия, которые для других видов деятельности оказываются гибельными, в искусстве нередко феноминальным образом приводят к расцвету. Это не изумит нас IV. Семантико-синтактический тип 4 глава, если мы вспомним, что трудность — база всякого изобретения и что не раз климатические трудности были стимулом технического прогресса. Происшествия усложняются тем, что искусство неотделимо от людской жизни художника и потому, размышляя о том, как преодоление {235} препятствий провоцирует импульсы развития, мы не можем освободиться от горьковатых эмоций при IV. Семантико-синтактический тип 4 глава мысли о том, какую стоимость за это приходится платить художнику. Как прогресс поднимается до уровня вмешательства личности, людской судьбы художника либо ученого, неувязка усовершенствования тех либо других эволюционных устройств получает новый аспект — стоимость, которую за нее приходится платить, беря во внимание, что сейчас общие понятия типа «прогресс», «племя», «класс» неотделимы от особенности IV. Семантико-синтактический тип 4 глава с ее личной болью и личной ценностью.

Отношение российской культуры к западной не только лишь определяется сменяющимся ритмом изоляционизма и западничества, да и более сложными чертами динамического процесса. И российское славянофильство, и западничество были различными качествами конкретно российской культуры. Кажущаяся связь их с теми либо другими европейскими либо IV. Семантико-синтактический тип 4 глава глобальными процессами быстрее запутывает, чем проясняет вопрос. В текущее время в области границ снутри мировой культуры произошли принципные конфигурации. Процесс единства мировой культуры составляет бесспорный факт, но по уже отмеченным нами законам процесс этот двуедино соединяет внутри себя объединение единой системы и нестираемости своеобразия ее частей (на поверхности IV. Семантико-синтактический тип 4 глава политической жизни это проявляется в обострении сразу экономического единства и политического национализма). Складывание единой и сразу разрозненной мировой системы, в отличие от жизнеутверждающих надежд утопистов прошедших эпох (сравни поэтическое предсказание Виктора Гюго, оказавшееся настолько дальним от действительности: «Temps futur, vision sublime…» — «Будущие времена, блестящие видения, народы перескочили через пропасти, войны стали IV. Семантико-синтактический тип 4 глава дальним прошедшим…»), предсказывает, но, бурное, хотя и внутреннее противоречивое, развитие культурных процессов. Скрещение разнообразных структур становится главным стимулом культурного прогресса. Исторически стимулом ускорения культурного развития было столкновение с какими-либо новыми «некультурными» мирами. Понятие «некультурнности» и «внекультурности» должно быть навечно выброшено из научного словаря и заменено {236} «инокультурностью». Если IV. Семантико-синтактический тип 4 глава обычно семиотический процесс был обращен к месту 1-го языка и представлял собой замкнутую модель, то сейчас, видимо, наступает время принципно открытой модели. Окно культурного мира никогда не затворяется.

Культура — открытое окно. Историческая судьба российской культуры — всегда быть сразу российской и больше чем российской, вырываться за границы себя IV. Семантико-синтактический тип 4 глава самой. Это делает теоретические исследования российской культуры не только лишь частью, да и неминуемым полигоном мировой культуры.

1992

{237} Технический прогресс как культурологическая неувязка

Резкие конфигурации в системе научных и технических представлений общества происходят в истории людской культуры нередко. Но наступают моменты, когда эти перемены получают настолько комплексный нрав, что следствием их становится полная IV. Семантико-синтактический тип 4 глава перемена всего стиля жизни людей и всех их культурных представлений. Такие периоды принято именовать научно-техническими революциями. Сначала 1960‑х годов Т. Кун в нашумевшей тогда книжке «Структура научных революций» писал: «Рассматривая результаты прошедших исследовательских работ с позиций современной историографии, историк науки может поддаться искушению и сказать, что IV. Семантико-синтактический тип 4 глава, когда парадигмы изменяются, вкупе с ними изменяется сам мир». «Конечно, — заключает он, — все не так: вне стенок лаборатории ежедневная жизнь идет своим чередом»[159]. Прошло всего 20 лет, и в текущее время навряд ли кто-либо подпишется под этим добродушным утверждением. Естественно, имеют место неизменные конфигурации в науке и технике, которые дают IV. Семантико-синтактический тип 4 глава только неспешное скопление материалов для взрывов, эхо которых отдается далековато за стенками лабораторий и научных кабинетов. Можно ли сказать, что после изобретения бумаги, пороха либо при научном освоении электричества жизнь «вне стенок лабораторий» продолжала идти «своим чередом». Да и эти, массивные по своим последствиям, перемены — только промежные этапы, если IV. Семантико-синтактический тип 4 глава обратиться к таким величавым эрам, как «неолитическая революция», {238} изобретение письменности, изобретение книгопечатания[160] и переживаемая нами на данный момент научно-техническая революция.

Происходящие в эти периоды конфигурации имели так всепроникающий нрав, что практически нельзя именовать ни одной стороны людской истории, которой бы они глубочайшим образом не задели. Более того IV. Семантико-синтактический тип 4 глава, происходившие в эти периоды перемены значительно затрагивали жизнь нашей планетки как части космоса и, как следует, по своим результатам далековато выходили за стенки лабораторий.

Исследование последствий этих величавых революций в текущее время приобретает не только лишь академический нрав. Рвение «заглянуть в будущее» вообщем характерно человеку. В особенности острый нрав оно приобретает в IV. Семантико-синтактический тип 4 глава кризисные эры. Следует при всем этом учесть, что дальнодействующие исторические прогнозы до сего времени оказывались малонадежными. Причина тут кроется, видимо, с одной стороны, в том, что историческое развитие населения земли, как особенного рода структура, содержит в себе механизмы купирования избыточности. В неприятном случае длящийся многие тысячелетия исторический путь IV. Семантико-синтактический тип 4 глава населения земли издавна уже в информационном отношении стал бы лишним и вполне прогнозируемым, что фаталистически исключало бы всякую активность. Во-2-х, сам непростой нрав законов исторической причинности исключает возможность конкретных пророчеств и вынуждает осторожнее строить футурологические модели как диапазон альтернатив. Эти происшествия принуждают в особенности пристально приглядываться к IV. Семантико-синтактический тип 4 глава аналогичным событиям в прошедшем. В этих случаях мы можем учить последствия как данную нам действительность.

Рассмотрение последствий величавых кризисных эпох, когда под воздействием резких революционных конфигураций в научно-технической сфере стопроцентно изменялся сам человек и окружающий {239} его мир, сначала приводит к выводу, что с каждым разом пространственные границы таких IV. Семантико-синтактический тип 4 глава конфигураций делались все более глобальными, а хронологические пределы прогрессивно сокращались (т. е. сами конфигурации получали все более быстрый нрав). Это значит, что для психологии рядового участника событий переживание перемен как катастрофы прогрессивно обостряется. Если заблаговременно обмолвить схематичность выводов, которая обоснована самим нравом предельного обобщения при заведомой неполноте сведений, то сначала придется IV. Семантико-синтактический тип 4 глава отметить революционные конфигурации в области передачи и хранения инфы. Резкое расширение информационных способностей конкретно отражалось в сфере организации публичного труда, а расширение памяти — в учете его результатов.

Наиблежайшие последствия обнаруживают повторяемость: получив в свои руки новые массивные средства, общество на первых порах стремится использовать их для старенькых целей, расширяя IV. Семантико-синтактический тип 4 глава свои способности количественно. Так, к примеру, дописьменные цивилизации не могли организовывать сложного управленческого аппарата и потому обязаны были ограничивать свои строй замыслы[161]. Возникновение письменности {240} (очевидно в контексте других соц и научно-технических перемен) сделало осуществимыми превосходные предприятия по строительству храмов, пирамид и других неутилитарных сооружений, что наложило на общество IV. Семантико-синтактический тип 4 глава страшенно непродуктивные расходы. Сразу усовершенствовался аппарат управления, но при всем этом он получил импульс к саморазрастанию, превосходящему пределы общественно нужного. Устная память имела ограниченный объем и строго устанавливала, что нужно хранить. Необязательное забывалось. Письменность позволила хранить ненадобное и нескончаемо расширять объем запоминаемого. Раскопки на местности древнесирийского городка IV. Семантико-синтактический тип 4 глава Эбла (около 2-ух тыщ лет до н. э.) нашли большие дворцовые архивы клинописных табличек. Извлеченная и обработанная часть, в главном, связана с управлением хозяйством и находится в очевидной диспропорции с относительно умеренными размерами реального производства Эблы. Это был большой хозяйственный и торговый центр собственного времени, и обменно-производительная IV. Семантико-синтактический тип 4 глава деятельность его, по тем временам, была значимой. Но архив его громаден и по нашим временам. Но развитие архаических бюрократий было только наиблежайшим последствием изобретения письменности. Более глубочайшим, внесшим коренные конфигурации в самый тип культуры, явилось другое, прямо обратное последствие: возникновение письменности открыло эру личного творчества. До того времени сохранялось IV. Семантико-синтактический тип 4 глава только то, что проходило цензуру коллективной памяти и врубалось в традицию. Возможность записывать открыла двери перед личным творчеством, резко изменила статус отдельной личности. {241} Отныне цивилизация связывается с мыслями личности и личного творчества. Традиции отводится консервирующая функция, а личность становится дрожжами истории, ее динамическим началом. Изобретение делается ежедневным фактом, а скорость исторического IV. Семантико-синтактический тип 4 глава процесса резко растет.

Определенный параллелизм явлений смотрим мы и при изобретении книгопечатания и всем научно-техническом сдвиге эры Ренессанса. Спонтанный экономический процесс приводит в Западной Европе к складыванию раннебуржуазных отношений. А развитие техники связи, усовершенствование мореходства, строительство дорог превращают иррегулярные торговые связи в устойчивые национальные рынки. Но нельзя считать IV. Семантико-синтактический тип 4 глава случайным то, что и границы рынков, и границы стран как политических единиц ясно тяготеют к границам языков и что конкретно единство языка оказывается одним из существеннейших критериев при переходе от пестроты политических границ средневековья к той стабилизации европейских границ, которая, через все отличия, пробивается через войны нового IV. Семантико-синтактический тип 4 глава времени. Конкретно век печати стал временем, когда местный диалект, с одной стороны, и сакральный язык (латынь, церковнославянский язык, традиционный арабский), границы которого были не политическими либо государственными, а конфессиональными, — с другой, сменились государственным литературным языком.

Исчислить все последствия ренессансной перемены не является задачей данной статьи.

Ренессанс воспринимался людьми, переживавшими эту эру IV. Семантико-синтактический тип 4 глава, сначала, как время расширения (им казалось, бескрайнее) всех способностей. Неосуществимое, невозможное и запрещенное сделалось вероятным, осуществимым и разрешенным. Путешествие Улисса в XXVI песне Дантова «Ада» — это еще решительная, геройская и греховная мечта. Переплыв Атлантический океан, он разбивается о горы Чистилища. Но Кортес в катастрофы Лопе де Вега — уже совершенно другой IV. Семантико-синтактический тип 4 глава герой. «Я Кортес своими блистательными победами я отдал Испании пальмы триумфа, а королю бескрайние земли». Расширение способностей, сначала, {242} воспринималось как их количественное повышение: усовершенствование конструкций кораблей сделало вероятным далекие плавания. Раскрывались неведомые земли — мир расширялся. Усовершенствование техники бронзового литья породило не только лишь скульптурные шедевры Донателло, Челлини и Леонардо IV. Семантико-синтактический тип 4 глава да Винчи, да и улучшенную артиллерию, а изобретение около 1480 г. гранулированного пороха и создание ядер стандартного веса и формы изменило нрав военных действий. Значение этих изобретений далековато выходило за границы их конкретных — военных либо технических — целей. Пушкин обожал выражение Ривароля: «Печатный станок — артиллерия мысли». Не случаем «Сцены из IV. Семантико-синтактический тип 4 глава рыцарских времен» — драму, посвященную краху средневековья, — он задумывался окончить символической сценой торжества пороха и книгопечатания над латами и замками рыцарей.

Книгопечатание расширяло сферу науки, а усовершенствование техники гравирования, изобретение офорта, приписываемое Дюреру и преобразованное Рембрантом в равноправное высочайшее искусство, соединило понятие «рисунок» и «тираж». Уникальность и массовость противоречиво IV. Семантико-синтактический тип 4 глава сочетались в культуре Ренессанса.

Атмосфера резвого прогресса науки, техники, культуры порождала психологию жизнеутверждающей веры во всесилие людского гения, преклонение перед гениальностью человека, мощью его натуры и безграничностью его способностей. Героиня пьесы Шекспира «Буря» Миранда, воспитанная на необитаемом полуострове и не видавшая никого, не считая старика-отца, при виде выброшенных IV. Семантико-синтактический тип 4 глава на землю бурей моряков (посреди которых были старики и юные, добродетельные и убийцы) восклицает: «Как род человеческой прекрасен!»[162]. Обожествление творческих сил человека имело, но, обратную сторону: природа стала рассматриваться либо как сырой материал, либо в качестве вражеской местности, которую предстоит захватить и переработать. Фрэнсис Бэкон в утопии «Новая IV. Семантико-синтактический тип 4 глава Атлантида» отрисовывают безупречное общество, управляемое {243} Соломоновым Домом — советом мудрецов, специфичной Академией. «Отец» (глава) этого Дома гласит: «Целью нашего общества является зание обстоятельств и укрытых сил всех вещей; и расширение власти человека над природою, покуда все не станет для него возможным»[163]. Усилия ученых ориентированы на изменение естественного порядка природы: «С IV. Семантико-синтактический тип 4 глава помощью науки мы достигаем того, что они <деревья. — Ю. Л.> становятся много пышней, чем были от природы». Совершаются опыты, «дабы знать, что можно сделать над телом человека». «С помощью науки делаем мы некие виды животных крупней, чем положено их природе, либо, напротив, превращаем в карликов, задерживая их рост; делаем их плодовитее, чем характерно IV. Семантико-синтактический тип 4 глава им от природы, либо, напротив, бесплодными». «И это выходит у нас не случаем, ибо мы знаем заблаговременно, из каких веществ и соединений какое создание зародится»[164]. Это рвение прогнать из мира случайность типично. Его уповают выполнить при помощи автоматов, к конструированию которых Ренессанс проявляет особую склонность. Распространение часов, изобретение спиральной IV. Семантико-синтактический тип 4 глава пружины «в 1459 (?) году было воистину революционным, так как позволило конструировать портативные комнатные часы, а скоро и карманные, которые давали каждому то, что до этого было нереально, — повсевременно определять время»[165]. Чувство времени вошло в сознание человека и в идеологию эры.

Воплощением такового владыки над природными силами, изгнавшего случайность из IV. Семантико-синтактический тип 4 глава собственного мира, сделал Шекспир собственного Просперо («Буря»). Желание одолеть и Природу, и Случайность будило у ренессансного интеллектуала энтузиазм к астрологии, а образ величавого ученого нередко сливался с величавым колдуном. Просперо выгнал Случай, он знает будущее: «Случилось все, как я предначертал», но он же замечает:

{244} Исчислил я, что для меня сейчас
Созвездия стоят благоприятно IV. Семантико-синтактический тип 4 глава[166].

Не случаем в народном сознании воплощением ренессансной идеи торжества над природой стал продавший душу дьяволу доктор Фауст[167]. Но на гравюре Рембрандта он стает любознательным ученым, покорителем загадок природы. У Марло Фауст реализует душу дьяволу, мечтая выполнить огромные проекты: соединить Европу и Африку, перекинуть мост через океан. Но инженеры Ренессанса IV. Семантико-синтактический тип 4 глава и в действительности производили проекты, заставлявшие глядеть на их как на колдунов. Меж 1391 и 1398 гг. был прорыт канал, соединивший Эльбу с Лауенбургом и открывший судоходство из бассейна Балтийского моря в Северное, прорываются тоннели в Альпах, отводятся реки. В 1455 г. в Болонье Аристотель Фиораванти передвинул на 18 метров колокольню IV. Семантико-синтактический тип 4 глава весом более чем 400 т, а в 1475 – 1479 гг. он же, руководя постройкой Успенского собора в Москве, применил подъемные машины для поднятия строй материалов. В механических фантазиях Леонардо да Винчи так же, как и в изданной в 1588 г. в Париже итальянцем Рамелли инженерной энциклопедии Ренессанса «Разнообразные искусственные механизмы», реальные машины IV. Семантико-синтактический тип 4 глава и реализуемые проекты мешаются с превосходными химерами науки.

Эра Ренессанса заложила базы всей следующей европейской цивилизации. На ее базе создалась культура гуманизма, мысль ценности людской личности, появилось замечательное искусство. Сразу получили импульс идеи национальности, средневековое вселенство сменилось мыслями государственных языков и государственных культур, стали складываться национальные страны с централизованным аппаратом IV. Семантико-синтактический тип 4 глава управления. Усовершенствовались не только лишь технические машины, да и муниципальные. Техника управления — {245} от бухгалтерской отчетности до машины власти — также пережила революционный переворот. Печать, строительство дорог, усовершенствование сухопутных и морских средств связи совсем изменили коммуникационную психологию человека.

И все таки эта светлая картина значительно меняет свои краски, когда мы в нее поближе IV. Семантико-синтактический тип 4 глава всматриваемся. Ренессанс сделал собственный миф прогресса, который был воспринят Просвещением и навечно обусловил концепции ученых. Согласно этому мифу, все черное, фанатическое и кровавое было наследием средних веков. Конкретно они виноваты и в инквизиции, и в расовых преследованиях XV – XVI вв., и в процессах ведьм, и в кровавых IV. Семантико-синтактический тип 4 глава религиозных войнах. Они породили увлечения мистикой, астрологией, алхимией и другими «тайными науками». Светлое же и человечное Возрождение выступило бойцом с этими монстрами и передало эстафету Разума рационалистам и просветителям XVII – XVIII вв.


ivan-carevich-i-serij-volk-russkaya-skazka.html
ivan-danilovich-chernyahovskij-vasilevskij-aleksandr-mihajlovich.html
ivan-efremov-pisatel-v-korne-izmenivshij-lico-otechestvennoj-fantastiki-romanom-utopiej-o-dalekom-budushem-zemli-tumannost-andromedi-pervoj-publikacii-koto-stranica-3.html